Неужто Федор Парфеньевич и впрямь был завербован, коль его даже из гестапо отпускают, а потом позволяют открыть еще и Медицинский факультет? Мало того, дают командировку для поисков экспериментальных животных в Берлин, где он удивлен антигитлеровскими настроениями среди немцев, однако успокаивается, когда знакомится с генералом Власовым.
Правда, спустя много лет Федор Парфеньевич несколько смущен содержанием листовки за подписью Власова, разбрасывавшейся в 1942 г. с фашистских самолетов над Смоленском, в которой была грубейшая ложь: «лживая пропаганда хочет запугать вас рассказами о фашизме, о расстрелах и жестокостях в немецком плену. Она распространяет сведения о голоде и исчезновении германских резервов. Миллионы пленных могут засвидетельствовать прямо противоположное. Они воспринимают Германию так, какой она является в действительности, где война вовсе не ощущается, где каждый солдат может, по меньшей мере, провести свой отпуск в семье».
Фашисты, да, еще могли провести отпуск в семье, однако Власов не мог не знать, что тысячи советских солдат в плену мечтали лишь о грязном капустном листке. Из-за одной только этой лжи никак нельзя по меркам всех времен и народов считать Власова «полководцем», умным человеком, дальновидным политиком и честным генералом.
Но Богатырчук спрыгнуть с подножки коллаборационизма уже не мог, хотя фашисты терпели уже поражение по всем фронтам, значит, пришла пора профессору переползать на следующую политическую шею.
«Я отдал приказ об эвакуации по Институту, еще не решив окончательно, как самому поступить, — пишет Богатырчук в своих воспоминаниях дальше. — В тот же день ко мне явились два молодых технических работника Института и заявили, что они — члены подпольной коммунистической ячейки и гарантируют мне лично полную безопасность в том случае, если я останусь в Киеве» (с. 156).
Однако вечером на семейном совещании решили во имя будущего молодых «найти свободную жизнь в свободной стране» (с. 157). (Как мы уже знаем, никакого будущего у молодых в Канаде не окажется.)
На той же странице, на которой семья обсуждает, куда им теперь податься дальше, читатель вдруг узнает, что даже во время войны у Богатырчуков была домработница Варя (которая тоже принимает решение драпать вместе с немцами)… Ничего себе борец с фашизмом: и в оккупации — на мягких подушках и с розовыми тарелками на столе.
«Наших вагонов было достаточно не только для сотрудников, решивших отряхнуть прах коммунизма от ног своих. В отдельном вагоне ехали хладнокровные экспериментальные животные… Аксолотли проехали не только через всю Европу, добравшись в целости и сохранности до Мюнхена, но и переехали через океан, найдя свое пристанище в Экспериментальном Раковом Институте г. Баффало в США» (с. 158).
В общем, украденные в Киеве аксолотли были заложниками будущего благосостояния Богатырчука и подобных ему перебежчиков, что он и подтверждает: «В этом учреждении сыновья, внуки и правнуки киевских благодетелей человечества пребывают по сегодняшний день. Я не ошибусь, если скажу, что эти труженики на благо науки подарили онкологии (наука о раке) не менее двух сотен работ, посвященных разным проблемам опухолей» (с. 158).
Однако работы на основе наблюдений за украденными в Киеве аксолотлями, скорее всего, были высосаны из пальца, лишь бы втереться в доверие очередным покровителям, лишь бы приютили. В будущем эти труды не помогли даже умирающей от рака внучке Богатырчука.
23 сентября 1943 года коллаборанты в вагонах, которые предоставили им немцы, покинули Киев, год просидели в Кракове. Затем в Праге на организованном фашистами шахматном турнире Федор Парфеньевич… «был поражен тогда прокоммунистическими настроениями в среде чешской интеллигенции… Чехи от мала до велика ждали большевиков, как манны небесной» (с. 164).
«Приказ о немедленном отъезде пришел в начале августа столь неожиданно, что мы терялись в догадках о его причинах. Только позже мы узнали, что он был связан со вспыхнувшим в Варшаве восстанием» (с. 166).
Поезд с коллаборантами отправился в Берлин, Грюневальд, Потсдам, Бабельсберг, Карсбад. В Берлине Федор Парфеньевич волчком вертится вокруг Власова, цель которого за пять минут до собственной смерти — непременно скинуть бы в далекой Москве большевиков, захватить Прагу.
Паровоз, однако, неожиданно уткнулся уже в… американские бомбежки.
В итоге «оказалось, что и тут „склалось“ гораздо благополучнее, чем „жадалось“. Ни наше имущество, ни семьи от бомбардировок не пострадали… Но дома меня ждало новое волнение. Когда моя жена увидела те пожитки, которые я принес с собой из Карлсбада, она всплеснула руками и голосом, полным трагизма, спросила:
— А где же твои брюки?
Я… вспомнил, что перед нашим расставанием жена вшила в этот предмет парадного убранства значительную часть наших драгоценностей. На них мы рассчитывали прожить первое время после переселения в новые края.
И, о счастье! На самом видном месте среди брошенного тряпья, находились мои вещи» (с. 210–211).
Зашитые в штаны драгоценности во время войны? Откуда? Семья на чужбине скиталась от города к городу, продукты — по космической цене, надо хоть чем-то оплатить ночлег, люди ведь уже и в Германии голодные… Это же сколько надо было на родине сотворить неблагих дел, чтобы в центре Германии под жесточайшими бомбежками прижимать к своей заднице кучу бриллиантов?
Как видим, штаны с бриллиантами все-таки нашлись, не зря лукавого Федора Парфеньевича и советские люди, и даже фашисты обвиняли в воровстве.